Николай Гумилев

Введенский в петле плясал Слон-халявщик и кокос Коль денег на кокос не заработал, то нечего и нюхать, черт возьми! Я сам не в теме и не знаю, что чего там а вот о том, что говорится меж людьми. Колибри, долгоносик и комарик купили в джунглях у барыги белый шарик и только лишь присели на пенек и раскатали шарик в порошок, как вдруг из-за кустов явился слон и слово молвил он: Я слышал, что у вас тут что-то есть. Да убери лопух, не прикрывай пенек! Эй, мелюзга, да это ж порошок!

лово"пїЅпїЅпїЅ"

Почему же я пишу о таком стихотворении? В нынешние времена слово это затаскано и унижено. Но в моём понимании, чувство ужаса совсем иного происхождения. Оно сродни восхищению высокой степени.

На мгновенье меня охватывал невыразимый страх, что они посмотрят вниз и И: Горе! Горе! Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Умер Гар, сошла с ума Гарайя, Дочери их только восемь весен, Может быть, она и пригодится. Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня.

Старый не пустил, спросил: И она ответила с досадой: Только небо Вогнутое, черное, пустое И на небе огоньки повсюду, Как цветы весною на болоте. Так не то что дети, так мужчины Говорить доныне не умели, А у Гарры пламенели щеки, Искрились глаза, алели губы, Руки поднимались к небу, точно Улететь она хотела в небо, И она запела вдруг так звонко, Словно ветер в тростниковой чаще, Ветер с гор Ирана на Евфрате. Мелле было восемнадцать весен, И она не ведала мужчины, Вот она упала рядом с Гаррой, Посмотрела и запела тоже.

А за Меллой Аха, и за Ахой Урр, ее жених, и вот все племя Полегло, и пело, пело, пело, Словно жаворонки жарким полднем Только старый отошел в сторонку, Зажимая уши кулаками, И слеза катилась за слезою Из его единственного глаза. С кручи, шишки на своих коленях, Гара, и вдову его, и время Прежнее, когда смотрели люди На равнину, где паслось их стадо, На воду, где пробегал их парус, На траву, где их играли дети, А не в небо черное, где блещут Недоступные, чужие звезды.

Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью не доволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен. Пусть он придет, я расскажу ему Про девушку с зелеными глазами, Про голубую утреннюю тьму, Пусть он придет! Я должен рассказать, Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко побеждать Моря и девушек, врагов и слово.

И тогда еще ползти пытался, Но его уже схватили дети, За полы придерживали внуки, И такое он им молвил слово: Горе! Горе! Страх, петля и яма Для.

Так много, именно в таком количестве. Эта вещь столько и стоит. Сколько получил, столько и отдал. Так, в такой мере, степени, то же, что настолько. Он не столько силен, сколько ловок. Так много, в таком количестве. Стольким людям я обязан! Где ты был с.

Звездный ужас

Толстый, качался он, как в дурмане, зубы блестели из-под хищных усов, на ярко-красном его доломане Струна… и гортанный вопль… и сразу сладостно так заныла кровь моя, так убедительно поверил я рассказу про иные, родные мне, края. Вещие струны — это жилы бычьи, но горькой травой питались быки, гортанный голос — жалобы девичьи Пламя костра, пламя костра, колонны красных стволов и оглушительный гик, ржавые листья топчет гость влюблённый, кружащийся в толпе бенгальский тигр. Капли крови текут с усов колючих, томно ему, он сыт, он опьянел, ах, здесь слишком много бубнов гремучих, слишком много сладких, пахучих тел.

и негров, итог немного предсказуем; - на эскалаторе и перроне все равно придется находиться вместе с мужчинами, о ужас, горе, страх, петля и яма!.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Побежали женщины и быстро Старый поднял свой топор кремневый, Думал — лучше продолбить ей темя, Прежде чем она на небо взглянет, Внучка ведь она ему, и жалко — Но другие не дали, сказали: Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца.

Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня. Старый не пустил, спросил: Старый призадумался и молвил:

АРСКОСЕЛЬСКАЯ

Кто-то делает шаг, вступая в новое утро, кто-то речи толкает, пытаясь выглядеть мудрым, кто-то прётся вперёд, даже не оборачиваясь, ощущая свою охуенную значимость А что за ними? Чтоб видеть небо — кто рискнёт упасть на землю? Кто добровольно соскребать готов налёт самообмана?

к летию А.С.П. А те же лица на Никитских, в ротонде со слоновьими колоннами и золотым пупырем купола страх, петля и яма!.

Андре Жид Я конквистдор в панцире железном, Я весело преследую Абиссинское поверье Колдовством и ворожбою В тишине глухих ночей Леопард, убитый мною, Занят в комнате моей. Люди входят и уходят. Позже всех уходит та, Для которой в жилах бродит Золотая темнота. Мыши засвистели, Глухо крякнул домовой, И мурлычет у постели Леопард, убитый мной. Запах меда и вервены Ветер гонит на восток, И ревут, ревут гиены, Зарывая нос в песок.

Брат мой, враг мой, ревы слышишь, Запах чуешь, видишь дым? Для чего ж тогда ты дышишь Этим воздухом сырым?

Журнал"Юность" № 7 1989 | Часть

Облеченная в пламя и дымы, О тебе, моя Африка, шопотом В небесах говорят серафимы. Повесть жизни ужасной и чудной, О неопытном думают ангеле, Что приставлен к тебе, безрассудной. Про деянья свои и фантазии, Про звериную душу послушай, Ты, на дереве древнем Евразии Исполинской висящая грушей. О вождях в леопардовых шкурах, Что во мраке лесов за победою Водят полчища воинов хмурых; О деревнях с кумирами древними, Что смеются улыбкой недоброй, И о львах, что стоят над деревнями И хвостом ударяют о ребра.

Ужас и яма и петля для тебя, житель земли! Тогда побежавший от крика ужаса упадет в яму; и кто выйдет из ямы, попадет в петлю;. Ужас и Иди в скалу и сокройся в землю от страха Господа и от славы величия Его.

Страх, петля и яма Гумилев Настя купила на ночь глядя кухонную машину, которая, якобы, все делает сама. Теперь она уже битый час разбирается со всякими насадками и прочими приблудами. Удалось порезать дольками кабачки. Но даже я это сделал бы быстрее, учитывая время на сборку и мытье этого бесовского аппарата! боюсь, ужина сегодня не будет: Вот этот сатанинский агрегат! Со всеми фишечками и примочками.

The danger of silence

Жизнь вне страха не только возможна, а абсолютно реальна! Узнай как полностью избавиться от страха, кликни здесь!